- Главная - Новое - Биография - Произведения - Статьи - Фотографии - Видео - Ссылки - Контакт -
- Интервью - Литовская литература - Карта сайта -


Essay - Юргис Кунчинас - эссе, рассказы


I       II      III


"Трудно сказать, собственный ли опыт автора или только его врожденный талант помогает ему видеть внутреннюю ценность и уникальную красоту в каждой человеческой жизни. Вероятно - и то, и другое".

Irena Jomantiene, Lithuania in the World, Nr. 23 2002


   Эссе, рассказы:

- Безрадостное покорение Луны. Записки декабря 1992 г.

- Как завоевать путевку на европейский чемпионат по литературе.

- Кельнер, обслуживавший Сартра. Рассказ Йокубаса Шварцаса.

- Новелла памяти поэта.

- VIA BALTICA

- Люсия.

- Моя жена - лиса.

- Тропинка.

- Hintermisthof.






kuncinas autograph
Юргис Кунчинас - автограф


Безрадостное покорение Луны. Записки декабря 1992 г.



---

    Даже в нынешнее неблагоприятное для любви время никого не осуждать, никому не завидовать. Труднейшее искусство! Публичное осуждение имеет у нас давнюю и прочную традицию, а тайная (до чего ненаучно!) зависть туманит даже светлый взор и каплет желтой горчичной желчью.

---

    Добротной прозы у нас мало... Мир нас не читает... Ни денег, ни переводчиков, ни агентств! По сей день ни одно литовское сочинение не потрясло Европу. А могло ли потрясти? Возможно. "Мельница Балтарагиса" или "Лес богов". Оба произведения созданы после страшной войны. С другой стороны: разве потрясать мир - назначение хорошей прозы?

---

    Провинциальный синдром. Даже самая изысканная поза подчеркивает эту провинциальность. Как и заламывание рук по поводу своей безвестности. Провинциальная тризна по "шедеврам" в твердых обложках. Лучшая книга эссеистики, какую мне довелось прочесть, называется "Человеческая провинция". Правда, написал ее Элиас Канетти, нобелиат. В Литве, между прочим, тоже почти никому неизвестный.

---

    "Все мы только парафразы на одну из вечных тем". Так четверть (или почти четверть) века назад писал сердитый на весь белый свет Альгирдас Верба. "Много званых, но мало избранных"! А вот это молодым авторам той поры возглашал не Мессия, а народный поэт Юст. Марцинкявичюс. В клубе СП, году этак в 76-м. Чем отличаются (отличались) званые от избранных? Кто их избрал? Отличались помимо своего отнюдь не бездарно сыгранного страдальчества (соцреалистский вариант "мировой скорби") еще и безмерной болтливостью или скукой классицистических писаний. В свое время подобное качество тоже означало некоторое бессмертие!

---

    Уши даны прежде всего, чтобы пылать от стыда. Еще: чтобы заушали. Пропускать мимо ушей, держать ушки на макушке, хлопать ушами. Можно, правда, и отвернуть уши, но станут ли они тогда пылать от стыда?

---

    Минула и пора Вселенской Любви к литовскому театру. Театролюбов все меньше и меньше. А бывало! Вся Литва играет! Играем для рабочих! Для колхозников! Для кооператоров! Больше мы ничего не играем: театр нам больше не нужен! Не до игры: мы выдохлись, закисли, сделались желчными, язвительными. Никто и ничто (в самом деле - ничто?) не в силах нас потрясти. Ни рассмешить, ни вышибить слезу - все цедится сквозь стиснутые зубы!..

---

    А давайте представим себе: в городе Вильнюсе, на Ратушной площади, там, где со свернутым в трубочку декретом долго постаивал Винцас Капсукас, 13 января 19... года происходит публичное повешение убийцы-маньяка! Молодой, ухоженный красавец, бесчувственный бандюга, хладнокровный 25-летний кудрявый красавчик с голубыми глазами... Помост, виселица, палач. Обуреваемая самыми разнообразными чувствами толпа. Остановленное движение. В учреждениях, на заводах прервана работа. Конная полиция разгоняет несовершеннолетних. Уже не театр - взаправду повесят? Вся Литва съехалась! Очень ли трудно представить такое? Не слишком.

---

    Достаточно известный, уже немолодой литовский писатель в Париже ступил на собачье дерьмо. Иной бы сплюнул да и забыл. Только не он. Детально описав это происшествие в путевых заметках, он рассудил, что "и на Западе не все сверкает позолотой". А мы? Как часто, вляпавшись в человечье дерьмо на торном пути, мы робко моргаем и помалкиваем. Ни-ни. А ведь это выдающееся самочувствие! Проторчав полвека в дерьме, мы настолько свыклись с ним, что и вони не чуем. Не мажет и не смердит. Многим даже жаль старого, милого, доброго дерьмеца!

---

    "Пролетая над лесом, пилот заметил пожар". Знаки препинания в причастных оборотах. Сколько "причастных" и сколько оборотистых вовлеклось в литовский Саюдис? Никто их не отделял, не оборачивал. Пилот пожара не заметил.

---

    "Эссеистика" звучит еще непривычно в Литве. Как и "литературоведение". А куда денешься! Мудрые, правда, поступали скромнее и проще. Подзаголовок одной книги Г.Гессе - "Записки самонаблюдателя". Еще более сдержанно поясняется "Человеческая провинция" Э.Канетти - "Записки 1942 -1972 годов". А вот тоже ничего нового, пожалуйста - "Записки охотника".

---

    Агрессивный эгоизм. Полностью неисследованное явление в литовской литературе. А какие бездны! Какие зияющие, черные провалы! Веет этаким князем Шарунасом с его зубами в 12 рядов. Чичинскасом, Импулявичюсом, а еще тем маленьким литовским человечком, который в годы второй мировой войны на полном серьезе собирался взорвать Нью-Йорк! Прольемте свет на современную действительность - нимало не поблекнет!

---

    Корни агрессивного эгоизма оплели весь организм творческой личности. Это куда больше, чем самонаблюдение. Любить свою кожу. Родинку под лопаткой. Любоваться своими половыми частями, умиляться прыщику, восторгаться полированным ногтем. Только такая любовь дает силы со страстью описать дерьмо человеческое. Даже если оно именуется экскрементом. Без оглядки удаляемся от пастора бурасов...

---

    "Люби меня!" - крикнул Рэкетир конопатому киоскеру в Шешкине, Шанчяй или Канюкай. "Люблю!" - ответил тот, и чистая слеза скатилась по его щеке.

---

    Осень 1977 года в Каунасе. "Тульпе", "Бочю ликерис" с печальным, длинноволосым поэтом. Ноготь одного его мизинца длиной в 14 см. Чистый, отливает матовым, перламутровым светом. Потрясающе! - говорю я. Он застенчиво улыбается: представляешь, когда-то я был настолько глуп, что вырастил такие ногти на всех пяти пальцах! Это скорее всего не эгоизм. Тогда что же?

---

    Блаженные университетские годы! Гуляю по набережной Неккара, любуюсь великолепным старинным Гейдельбергом. О, говорит моя спутница, американист Криста Бушендорф, на наш Гейдельберг не упало ни одной бомбы! Еще до войны американцы с такой легкостью получали здесь докторскую степень!
    Ни американцы, ни поляки наших университетских городов - Вильнюса и Каунаса - не бомбили. У американцев было что бомбить, а польская дальнобойная авиация, как и подводный флот, всегда были ахиллесовой пятой этой армии. В Вильнюсе, к слову сказать, с этой работой на славу справлялись русские и "Люфтваффе". В Дрездене, кажется, даже университета не было...

---

    1949 год. Сталин на Заречье. Любуется зеленым пригородом. Заговаривает с народишком. Затем произносит: Здесь будет бульвар! Здесь-мост! Здесь - Воинское кладбище! Свита усердно записывает сказанное Вождем. Это всего лишь дурной сон! Ничего подобного не произошло. Заречье разрушалось само собой. Как отрадно проснуться и увидеть прежние развалины, мусорки, хибарки и очаровательного беззубого отпускника-рецидивиста...

---

    Какой-то озорник на фермах моста Любарто аршинными буквами вывел имя своей любимой: ДИАНА. Жива еще, значит, любовь? Я тотчас усомнился: а вдруг владелец фирмы нанял какого-нибудь ловкого парня, чтобы увековечить название какой-нибудь лавочки или киоска? Рисковый, что бы там ни было! Подумалось: если бы в 1953-м какой-нибудь студент на мосту Черняховского начертал "Люблю Партию!", он все равно попал бы под расстрел. Ну, в лучшем случае "ограничились бы" дурдомом. В любовь всегда верили с трудом!
    Надпись ДИАНА хорошо видна со Жверинского моста. На нем уже нет заграждений. Но опасность для жизни по-прежнему существует. По крайней мере - у любящих.

---

    Я встречал множество ("массу", как мы выражаемся разговорно) молодых и не самых молодых людей, которые говорили: "Гессе я могу читать только по-русски! И Воннегута, и Хема, и массу других". Досадно. Ни один не желал читать любимых авторов ни по-немецки, ни по-английски.

---

    Поскольку у меня имеется кое-какой переводческий опыт, я бы не советовал слишком полагаться на русских переводчиков. Правда, их много, они хороши, они много работают и много делают. Даже при самом отчаянном скрежете зубовном мы едва ли сравнимся когда-нибудь с ними по обилию переводов. Уж лучше заняться изучением языков! Переводя "Katz und Maus" Гюнтера Грасса, не вытерпел и заглянул в русский перевод. Гладко, удобочитаемо, аж завидки берут, коллегиальные, понятно. А это как понять? Пропуск... А вот и еще один! А тут - целыми страницами! Издание чуть не академическое - "Мастера современной прозы". И эти купюры отнюдь не цензурой сделаны. Или как раз цензурой? Заметим, что полностью выкинутый эпизод - описание коллективной мастурбации подростков на полузатонувшем польском минном тральщике. Странно. Даже советские медики уже успели "по-новому" отнестись к этому порочному явлению. Впрочем, Грассу до того дела нет.

---

    Очередная радиореклама. Вдруг начинаю прислушиваться: безудержно превозносят... "курсы имиджистики". Иными словами, лицемерия. Чужие маски... Что верно, то верно: какой ты торговец или политик без второй личины, без "имиджа"? А литработник? Вол от прозы, дрозд или соловушка от лирики? В советскую пору об этом печься не приходилось - и самый мрачный "имидж" гарантировал немеркнущую славу! Мрачный даже вернее. Эх! Нынче об этом приходится заботиться самим.

---

    Однако двуличие!
    Зима 1973 года. "Литерату светайне". Полупустой "верхний" зал. Паулюс Ширвис отмахивается от поэта из самодеятельности, прибывшего с Каунасского моря - да ну тебя, ступай-ка... Поэт Р. подсаживается к нашему столику. Машет, чтобы принесли графинчик. Глаза блестят, шевелюра спутана. Смахивает на Дж.Лондона и на Вит.Монтвилу. Осушает. Без приглашения декламирует:

    Сам в себя пустил я пулю,
    Но остался жив и цел.
    Удивляюсь и горюю -
    Взял неправильно прицел?

    Неуемная забота
    Гложет ночь меня и день:
    Как двуличного ухлопать,
    Где Двуличия мишень?

    И верно: где?

---

    "Мне всех птиц милее Жареная Колбаса". Это украинская народная пословица.
    Она могла бы стать и девизом победителей последних выборов в Литве, и их сторонников. Долой соловьев, жаворонков и пеночек! Пой, щебечи, Жареная и Вареная!

---

    Юмор литовской, свободной газетчины! Сколько здесь желчи, казарменной безвкусицы, мстительных поллюций!.. Сколько скрытых и вросших в ногти бритвенных лезвий! И тут же бесстыдно заявляется: человек без чувства юмора!

---

    Паневежис, зима 1992 года. Вывеска частного магазинчика; "Дешевые гробы". Через несколько домиков: "Еще Более Дешевые Гробы". Это уже не юмор, это, так сказать, Здоровая Конкуренция!..

---

    Эх, были бы у нас еще настоящие обыватели! Мещане, бюргеры, бидермейеры! Хотя бы полмиллиончика! Как было бы дивно бороться с их отвратительными нравами, их пристрастием к китчу, вздорной погоней за модой, необузданной прожорливостью! Ведь истинные обыватели как-никак знают грамоте, они даже читают журнальчики да книжки. Не беда, что именуют их именно так! Увы... Обыватели давно исчезли, претерпели мутацию, вымерли. На их могилах стоят на диво безвкусные памятники с обломанными цементными дубами, подкрашенными, печально-улыбчивыми изображениями и унылыми изречениями. Обыватели стали хищниками, которым печатное слово ничего не говорит ни уму, ни сердцу. С ними не поборешься, они устойчивы и к искусству, и к китчу.
    В Литве популярность обрел бы разве порножурнальчик. Начало уже положено...

---

    Литве с лихвой хватило бы 20-30 тысяч поэтов и прозаиков. Сегодня, когда таковых имеется примерно тысяч 250-350, одна неразбериха, свара, всякие недоразумения.

---

    Литовский скульптор среднего поколения у себя в мастерской изваял и установил четыре мощных фаллоса. Ни грамма распутства или бесстыдства! Автор показывает мне альбом по индийскому искусству, напоминает об индийской выставке в Вильнюсе. Четыре глиняных, крепких столба, символы плодородия, в Иерусалимке, священном придатке Вильнюса... Когда-нибудь, произносит он, сотворитель кумиров. Он уже установил несколько работ в городе. Когда-нибудь! Иначе литовская нация выродится! Пускай стоят где-нибудь на площади, напоминая о священном долге. Как в Индии? - вопрошаю я. Он с достоинством кивает. Ведь и мы оттуда пришли в свое время, задумчиво произносит ваятель. Да ну?!

---

    Нынче в докатившейся до нищеты Литве найдется по меньшей мере с дюжину литераторов, философов и, как выражался Иосиф Виссарионович, "грамотеев", которые понимают абсолютно все. Все могут оценить и предсказать. Политические ошибки, гонки по "Формуле-1", биржевые тайны, прикладную гинекологию и мелкое жульничество. Кроме того, перемены климата, оперу, генезис мафии, этикет при "шведском столе", эстетические пробелы в моногамном обществе. Такого количества ума палат для небольшого государства вполне достаточно.

---

    Отец русской демократии... Латвийский патриарх... Родоначальник белорусской письменности... Праотец литовской карикатуры... Если таковые были, у всех у них имелась какая-нибудь женка - праматерь, патриархиня, родоначальница...

---

    Великие дети новейшей немецкой литературы. Ленц - родился и рос в Мазурах. Грасс - дитя Данцига, наполовину кашуб. Петер Хандке - австриец. Ингеборг Бахман - из исторического Коринфа. Уже упомянутый Канетти - рожден в Болгарии, живет то в Англии, то в Швейцарии, немецкий еврей... Вобрали в себя соки окраин и прославили их в метрополиях. Верить или не верить в культуру Окраин? Священный долг каждого - верить или нет.

---

    Если бы Сигитас Гяда родился в своих Патярай (Лаздийский р-н) в 1862 году, был бы он равен Майронису? Едва ли? А если бы, скажем, Юозас Эрлицкас в Свиркайчяй появился на свет божий не в марте 1953 года, всего за два денька до кончины И.В.Сталина, а весной какого-нибудь 1903-го, когда Сталин был во цвете сил? О, тогда бы Юозасовы косточки давно мокли в море Лаптевых! А возможно, он жил бы себе, поживал где-нибудь под пальмами Калифорнии и похихикивал бы над нашими судорожными потугами? Кто знает... Какое это счастье, что каждый рождается в свое время и на своем месте!

---

    В сумерки путник наконец набрел на усадьбу. От усталости у него подкашивались ноги, пересох забитый пылью рот. Казалось, вот-вот рухнет и уснет мертвым сном. Лишь уютный огонек, мерцавший в зарослях жасмина и темно-зеленых сплетениях елок, звал идти да идти... Наконец он отворил калитку и шагнул в уютный садик, где под окнами благоухали розаны и покачивались чубушники. Вдруг сухо хлопнули два выстрела. Не успев и крикнуть, путник рухнул в лопухи и подорожник. Старик со старухой закрыли ему глаза, осенили крестным знамением и уволокли труп путника в специально для того вырытую яму. Может, и не виноватый... - прошептала старуха и еще раз перекрестила. Шестнадцатый!-вздохнул, хозяин и зачерпнул лопатой легкий желтенький песок родимого края...

---

    В журнале "Науясис жидинис" ошеломленно прочитал написанное в Москве Пранасом Моркусом: "Недавно скончавшийся Лев Н.Гумилев, гениальный эксцентрик, в одном из трактатов по этногенезу оставил несколько устрашающих записей: литовцы - реликтовая нация, долженствовавшая вымереть еще в середине IV столетия; после того был еще шансик в битвах с Россией, однако возможность вновь обрести жизненную энергию не была использована, и нынешние усилия литовцев уцелеть на поверхности истории являются бесплодными". Спокойно, спокойно, сказал я себе. А ведь и в Литве кое-кому такие слова пришлись бы весьма по сердцу: ага, мы такие! Любой Гумилев раз во сто ценнее всего Саюдиса со ссыльными вкупе! - вот она, сегодняшняя установка "народной интеллигенции".

---

    "Цирковой лев литовского происхождения, который, прыгнув сквозь горячий обруч, разрушил шатер цирка "Империал", не так давно на воле издох от голода". Журнал "Швитурис", "Отовсюду обо всем". 199?..

---

    "Получив это письмо, вышлите по указанным адресам по три неиспользованных презерватива. В конце укажите свой адрес. Через четыре мес. вы получите по почте 24 560 презервативов! Эта игра позволила избавиться от СПИДа в Анголе, Голландии и на о.Борнео. Удачи вам!" Вы еще не получали такого письма? Жаль.

---

    "Розы для господина прокурора". "Цветут розы алые". "Розы в кредит". "Роза расцветает в темноте". "Имя Розы". "Миллион, миллион алых роз..." И - шипы, шипы, шипы!.. Где ты, скромный лютик?

---

    Затуманились, закурились все углы-закоулочки... Запахло весной. Как-то утром Юрас Тарутис вышел в поле, растер ком земли, перекрестился, перекинул через плечо лукошко, размахнулся и... так и сел на борозде. На горизонте в сопровождении пехоты, боевым строем на него шли тяжелые трактора председателя общины Ярмалы... Угасающим своим сознанием Юрас успел отметить: размахивая бутылкой огненной жидкости, на первом тракторе восседал сам председатель Ярмала и указывал на него, Тарутиса, комбригу Вирмантасу Великонису, и оба кричали: "Смерть ему! Смерть! Смерть!"

---

    В ту пору, когда в Литве хлоп да и погасла последняя лампочка Ильича, а в раскрытую дверь злой северный ветер заметал снег, вновь вспыхнула жаркая дискуссия о современном литовском романе. И вновь победу одержали знатоки письменности: оказывается, в других странах и прежде гасли лампочки Эдисона, и там заносило снегом селения и города... И там ничем не помогали ни советы мудрецов, ни призывы лейбористов: трудиться лучше, жить сытнее! Все-превсе, как выяснилось, уже было описано и рассказано. Новейшая интерпретация и прозорливый писательский ум не принесли ожидаемых плодов: закипел лишь котелок с водой для чая из трав, а дискуссия угасла навек. Пустыня, девственный край... Но можно выразиться и так: аутодафе.

---

    После 2000 года криминогенная ситуация в Литве настолько ухудшилась, что в крупных городах было решено учредить штат палача. Всеобщий опрос и новейшие исследования по системе "Альфа" послужили еще одним аргументом: Палач позарез необходим! За рубежом (в Ираке) немедленно был приобретен дорогостоящий инвентарь. Осталась проблема кадров. Тут-то и начались беды: ни зарплата, ни льготы, ни обещанное инкогнито никого не прельстили. Вздумали было и палачей выписать из-за границы, аж из Мавритании, но опрос еще раз подтвердил: народ желает только своих, литовских! К отцам города Вильнюса как-то вечерком заглянул ветхий старикашка и предложил свои услуги. Отцы сунули ему анкету для заполнения. Человек был рожден в 1917-м...

---

    В 2005-м у Общественных Бань в Киртимай выстроилась бесконечная очередь, и те, кто наконец выходил, распаренные, вновь становились в конец очереди. Знали - раньше, чем через три недели им в баню не попасть. Постепенно были отменены мужское и женское отделения, никто не стеснялся тереть спину и подмышки на виду у прочих - за порогом стояла Эпидемия. Чего греха таить - находились и нарушители нравственно-этических норм. Их нагишом выкидывали на снег и мороз! На цементных лавках с припаянными жестяными шайками можно было повстречать некогда знаменитого писателя, зоолога, депутата последнего Сейма и простого рэкетира из Гарюнай - в теплом, парном мирке все чувствовали себя родными и близкими: старая образина и королева красоты, привокзальная шлюха и знаменитая актриса... В 2007-м истаял последний обмылок, выдохся пар... В банях начался массовый блуд, оргии. Власти запечатали здания бань. Народ кинулся в массовые библиотеки. Но об этом лучше и не вспоминать!

---

    В 2012-м останки вождей Саюдиса вновь перенесли в Пантеон. На всякий случай место захоронения заминировали, но не по причине медных ручек на гробах. Опасались красных провокаций. Вскоре выяснилось, что опасались не зря: красные торговали живыми, а наблюдатели ООН зорко следили за каждым их шагом. К сожалению, многим не понравилось, что войска ООН состояли не только из эстонцев и латышей (это бы еще полбеды!), не только из белорусов и украинцев (что, вообще-то, уже печально), но и из русских солдат королевства Восточной Пруссии...

---

    Футурология - самое неблагодарное и дурацкое занятие! - заявил писатель-фантаст (science fixtion), прилетев на Машине времени в свою эпоху. В ином времени, сказал он, так мрачно, так скучно - 25 век! - на каждом шагу повторяются наши ошибки, неохота ни жить, ни сочинять. Сказав такие слова, он улетел назад, в середину IV столетия, где, по словам Льва Н.Гумилева, у литовцев еще имелись кое-какие шансы на выживание...

---

    В 2017 году, во время Валютной охоты, была убита последняя ворона Литвы. Национальной птицей пришлось объявить комара, поскольку муху таковой уже объявляли... ну, не в этом дело. В том же году литовская сборная по футболу впервые завоевала звание чемпиона мира. Последняя ворона (не белая, нет!) пала при Дубичяй, а чемпионат в то же самое время проходил в Могилеве на Днепре. Последнему сообщению особенно трудно верить!..

---

    2018-й. Открыто посольство Литвы в Мазурах, в Ятвягском национальном округе (Гуда).
    2019-й. Закрыты оба Университета журналистики и техникум прикладной журналистики в Серяджюсе. Явный переизбыток кадров. 2020-й. Специальным декретом в Литве отменяется Первое апреля...

---

    2021-й. Первый литовский космонавт, стартовавший с Национального космодрома в Поцюнай. не погиб, но на Землю не вернулся. Первый литовец на Луне! Литовцы с Северо-Запада бывшего СНГ первыми начали колонизацию Луны. 6 500 км2 на Луне литовцам обеспечены. Это были новости.

Назад



Передвижные Rontgen'овские установки
Познакомьтесь с романом "Передвижные Rontgen'овские установки"



Как завоевать путевку на европейский чемпионат по литературе.



   Едва ли Гомер, написав "Илиаду" и "Одиссею", забивал себе голову вопросом, когда его бессмертные творения будут переведены на персидский, арабский или, скажем, древнееврейский. Вероятно, это еще мало заботило и Матфея, Марка, Луку и Иоанна, - написанные апостолами Евангелия передавались из уст в уста. Но в старинных монастырях переводчики уже трудились в поте лица.
    Находится для них работа и сегодня. И во всем мире, и в Литве. Дело в том, что любой писатель, даже графоман, лелеет надежду на то, что его сочинения не когда-либо в грядущем, а еще при жизни автора будут хорошо переведены и прекрасно изданы в Лондоне, Нью-Йорке, Мюнхене, Милане или даже Стамбуле. Это святое желание, оно не дает спокойно спать и нашим нынешним мастерам пера. Оно и понятно - вот, дескать, меня читает Европа! Но публично возглашается: наша литература выходит на мировую арену! Или: это заслуга не моя, а всей нашей литературы. Тоже неплохо, только неискренно. Один амбициозный прозаик старшего поколения не так давно громко возмущался: какой-то жмот пожалел денег на рекламу его творения в парижской газете, и французы в очередной раз остались внакладе - книга так и не вышла. Другой романист, более молодой, но не менее амбициозный, обзавелся адресами всех европейских издательств. Свои тощие худосочные книжонки он по собственному почину перевел на английский и рассылает их повсюду, как тот чиновник циркуляры, - а вдруг кто-нибудь возьмет да и попадется на крючок? Увы, ответы приходят стандартные, как сами романы, - дескать, премного благодарны, интересно, но на сей раз предпочитаем не рисковать, желаем творческих успехов, с приветом! Эти западные издатели - ужасные бюрократы, недоверчивые скептики, выражаясь по-нашему, наплевательски относятся к литературе и искусству. В то время, как и Западная и Центральная Европа, не говоря уж о Южной, прямо-таки задыхается от нехватки литовской литературы. И пока что на литературном горизонте не видно никаких признаков того, что Европа опамятуется и бросит все силы на преодоление этого страшного отставания. Ведь оно, отставание, на то и существует, чтобы его преодолевать? По крайней мере, у нас так до сих пор было принято...

    Было принято! Пятрас Цвирка (правда, после смерти) был переведен даже на китайский! Это относится не только к нему - живые классики в годы соцреализма систематически, последовательно и гарантированно переводились почти на все соцлагерные языки. Не знаю, успели ли что-нибудь перевести албанцы, но вот в ГДР переводы с литовского по числу позиций стояли чуть ли не на третьем месте - после русских и украинских. На спартакиадах народов СССР литовцам никогда не удавалось занимать столь высокие места. Переводилась кучка прозаиков и несколько самых выдающихся поэтов. В последнее десятилетие перед закатом Империи в Польше, Венгрии, Чехии появились талантливые, светлые люди, которые сами выучили литовский язык, полюбили наш зеленый и небогатый край и стали переводить почти все сообразно собственному вкусу. Почти, ибо и страны народной демократии находились в аналогичных с нами издательских условиях. Я не в курсе, появилась ли хоть одна антология литовской поэзии на Острове свободы Фиделя, но немцы, поляки, даже югославы нечто подобное выпустили. Осенью 1993 года, во время нашего с Антанасом А.Ионинасом пребывания в Бранденбургской земле на мероприятии под названием "Дни культуры стран Балтии" на стенде одной из библиотек в нашу честь были выставлены красочно оформленные тома Гудайтиса-Гузявичюса, Беляускаса и Слуцкиса.

    Но наши писатели и поэты особенно не переживали из-за того, что они не пользуются известностью на загнивающем Западе, в Новой Зеландии или Боливии. Сертификатом писательского признания считалась выпущенная в Москве книжечка стихов, а то и целая книга или даже собрание сочинений. Этим занимались несколько переводчиков, которым нравились Нида, Паланга, литовский скиландис, а может, и еще кое-что. А знаменитая "Дружба народов"! Великий и могучий русский язык открыл перед нами путь из неизвестности в известность, прославил нашу литературу... открыл новые таланты... показал, что литовцы - народ не только грамотный, но и башковитый... Вот оно как! Изданная в "Совписе" книжица беспрепятственно распахивала дверь издательств "Вага" и "Витурис". Выпускать свои книги в Москве "оплачивалось" со всех точек зрения. Правда, меньше всего с литературной, но разве это тогда было главным для писателя? Еще одно преимущество: с русского языка - языка Ленина! - который знали во всем мире, можно было без труда переводить не только на экзотические, но и на все прочие языки. Зачем тратить усилия на изучение какого-то допотопного литовского языка?
    В капстранах будто с завязанными глазами смотрели на достижения нашей молодой советской литературы. Уж на что скандинавы, с их демократичностью и благосклонностью по отношению к нам, но и те перевели и выпустили всего одну-две книжицы, и то скорее благодаря личной инициативе и связям авторов. Почти не было исключений. Правда, одно такое исключение запало в память. Примерно году в 1969 в Вильнюсском университете литовский язык изучал молодой исландец. Выучил, естественно. Наши боссы пытались подсунуть ему для перевода то одно, то другое, а он возьми и переведи "Мельницу Балтарагиса" Казиса Боруты. Будь автор жив, неизвестно, чем бы это еще для него обернулось... Думается, не ошибусь, сказав, что из литовских писателей за границей больше всего переводили Ицхокаса Мераса, который писал по-литовски, и Григория Кановича, сочинявшего по-русски. Оба они сегодня живут в Израиле, но из контекста литовской литературы не выпали и от нее не отреклись, скорее наоборот. Томаса Венплову немало, но довольно эпизодически переводили на английский, польский и многие другие языки. В данном случае личную инициативу и связи вряд ли стоит порицать.

    После восстановления Независимости в 1991 году наши писатели, к сожалению, от случая к случаю переводятся на немецкий, английский, испанский языки. Подобных позиций набралось бы немало, как в те приснопамятные времена, когда в еженедельнике "Литература ир мянас" существовала едва ли не постоянная рубрика "По странам и континентам", где с энтузиазмом регистрировалось каждое стихотворение или новелла, переведенные на таджикский, болгарский или венгерский языки.
    Что поделаешь! В 1979 году издательство "Вага" выпустило первый (и последний) том библиографического словаря "Литовские писатели". Там же прилагалась и библиографическая справка о переводах на другие языки. Упоминались даже переводы в газете "Комъяунимо тиеса" (на русск. яз.), в журнале "Кобета радецка" (на польск. яз.), в латышских и эстонских журналах и пр. Что поделаешь! Ничуть не веселее, наверное, выглядело бы издание подобного рода, появись оно сегодня. Не переводят, черти, хоть тресни! За редким исключением разве что сказок. Нет переводчиков, литературных агентов, средств, рекламы, инициативы, искренних намерений, хороших спонсоров - ничего нет! Наши вечные соседи и конкуренты латыши и эстонцы уже преодолели скандинавский барьер, успешно выпускают свои книги в Германии, во Франции. Литовцы традиционно плетутся в хвосте. Будем откровенны: дела с баскетболом нынче обстоят лучше, нежели с литературой, хотя и на баскетбол отпускать деньги правительство тоже скупится. Напрашивается нелицеприятный вывод, что дело не в недостатке желания, а в нехватке хороших игроков, то бишь авторов - выдающихся, интересных, самобытных, чье творчество привлекло бы внимание клубов, то есть издателей, без всяких уговоров. Чтобы показанный уровень "игры" говорил сам за себя, служил и рекламой, и стимулом для издания такого произведения. Увы, увы! Даже малочисленные наши "легионеры" - С.Т.Кондротас, Т.Венцлова, хоть и не моют тарелки в ресторане, как им предрекала советская пропаганда, но ни в какие десятки вроде бы не входят. На родине, невзирая на суровость функционеров, их куда как больше любили, уважали, читали и... печатали. Однако невидимые рычаги тоже кое-что значат. Эстонцы, к примеру, в Германии, во Франкфурте-на-Майне, выпускают свою прозу, которая нисколько не более "высокохудожественная", чем наши лучшие произведения. Ларчик просто открывается: у эстонцев есть переводчики.
    Вот в чем наша самая большая беда, вот где собака зарыта. В бывшем соцлагере положение с книгоизданием сродни нашему - книга стала дорогим товаром, а не идеологическим рупором, как это имело место прежде. Поэтому Влчкова в Чехии, Бойтар в Венгрии и другие подобные энтузиасты лишь ценой величайших усилий могли бы выпустить какой-нибудь из ряда вон выходящий литовский роман. Такого вроде бы пока не видно. На Западе же вообще нет переводчиков, которые хотели бы и могли бы прожить на переводы литовской литературы. Поэтому занимаются этим делом любители, люди, знающие языки, но зарабатывающие на жизнь своим первичным, другим ремеслом. Адьфредас Францкайтис перевел и Путинаса, и Майрониса, но он, прежде всего, является пастором. Несмотря на то, что у нас немало способных англистов, что пытаемся выпускать книги на иностранных языках, в Литве это дело малоперспективное. И осуществленное ПЕН-клубом издание на английском, и переведенный Р.Зданисом семейный альбом литовской поэзии, к сожалению, лишь жалкие потуги прославить Литву в литературном мире. Верю, что подобной цели эти издания и не преследовали, но от этого не легче. Как задумаешься, то на сердце еще больше кошки скребут. Ведь, чего доброго, лишь "Времена года" Кристийонаса Донелайтиса немцы взяли и без всяких увещаний и "улещаний" перевели еще в девятнадцатом веке...

    На переводческих конференциях и симпозиумах возникали споры, нужны ли вообще переводы? Поддается ли переводу поэзия? Разумеется, зачем мне читать Б.Пастернака в переводе В.Рудокаса, если я еще не забыл русский язык? Хорошо читать на языке оригинала, этого никто не опровергнет и не докажет обратного. Ныне ведь огромное количество всяких курсов, школ, учебных пособий, словарей. Только там, сдается, преследуется цель как можно быстрее выучить сакральные фразы - "Где тут магазин?" - "Где рынок?" -"Сколько стоит этот фольксваген?", - нежели читать Фолкнера, Грасса или Сартра.

    Наверняка не все так грустно и мрачно, как я тут пытался представить. Особенно приятно, когда, подобно ванька-встаньке, возьмет и появится что-то за бугром - то норвежцы выпустят Гранаускаса, то братья-латыши оперативно издадут последний роман Иванаускайте. А может, пора уже возродить прежнюю рубрику в "Литературе ир мянас"? Ну, ту - "По странам и континентам"?

    P.S. Настоящих переводчиков с литовского не столь много, а хороших и того меньше. Давайте будем дорожить ими, любить их, возить в Ниду, Друскининкай, угощать цеппелинами и холодным борщом, платить стипендии - из последнего. Может, тогда, наконец, дела повернут в лучшую сторону. Литовская поэзия станет такой же известной, как литовский баскетбол, а проза - хотя бы как футбол.

Назад



Юргис Кунчинас. Роман Тула
Познакомьтесь с главами из романа "Тула"



Кельнер, обслуживавший Сартра. Рассказ Йокубаса Шварцаса.

Перевод Альберта Сельчинского

    Не будь это чистейшей правдой, мне бы и в голову не взбрело о подобных вещах. Буду краток, никаких обобщений и трактовок - это не моя сфера, хотя экзистенциализм, пожалуй, никому не чужд, даже кельнеру, а может быть, кельнеру в особенности.
    По правде сказать, Сартра, французского писателя, я видел немногим более трех часов. И лично с ним я почти не общался. Он останавливался в нашей гостинице вместе с женой, в люксе - бывал я в этом номере... Это я так, к слову. А дело в том, что мне было поручено обслуживать обед с участием именитого гостя и специально приглашенных персон. Все было очень серьезно, атмосфера самая что ни на есть интеллектуальная - ни фоторепортеров, которые потом преследовали француза в дюнах, ни представителей прессы. Овальный стол, а за ним - люди, которых знает "вся Литва". Ели они интеллигентно, я бы сказал, осторожно. Накануне меня, естественно, предупредили, чтобы я был "в хорошей форме", так что, хотя обед должен был начаться часов в пять, я уже с вечера не притрагивался к спиртному и даже не пошел играть в карты во 2-й корпус - Сартр приезжал к нам впервые, не дай бог осрамиться... Да и подменить меня в случае чего было бы некому - Соловейчику тбилисские артисты в драке фонарь подвесили, Пранас в Таллинн уехал, на конкурс официантов, а Лева уж больно на педика смахивал. Я один остался - стройный, подтянутый, достаточно сдержанный. Итак, обслуживать Сартра поручили мне, Шварцасу. Эту фамилию я у второй жены позаимствовал, поскольку моя собственная - Путрюс - не нравилась ни мне, ни моей новой жене, ни администрации. Откровенно говоря, из-за этой фамилии я и соблазнился второй раз жениться. Что ж, буду, значит, Сартра обслуживать. Опыт у меня кое-какой был: к тому времени мне уже приходилось обслуживать иностранцев, тогда еще редких в наших краях, но зато шибко важных, бывали у меня и московские тузы, а однажды к нам в ресторан какого-то африканского царька занесло...

    Тем не менее утром меня вежливо приглашают к администратору. У него в кабинете сидит не знакомый мне мужчина. Тоже вежливый, корректный, благородная седина на висках. Нет, ни о кулинарном искусстве, ни об искусстве вообще он со мною не говорил. И об этикете тоже. Он всего-навсего попросил, чтобы я, если кто-нибудь из наших будет говорить то, что не следует, или же станет без мыла лезть в задницу к этому Сартру (он так и выразился!), так вот, я должен потом прийти к нему и все рассказать. И свой номер телефона мне записал. Я прикинулся простачком и осмелился спросить, что значит "то, что не следует", и как понимать "без мыла..." Вежливый мужчина мгновенно преобразился, нахмурил брови и отрубил:
    - Раз так, придется все изложить на бумаге!..
    На этом наша беседа закончилась. Не скажу, чтобы она получилась очень приятной, но... бывает и хуже. До обеда еще масса времени, но велено из учреждения никуда не отлучаться. Сижу себе в служебной комнатке, пью кофе, открывается дверь, входит администратор, подзывает меня и показывает на идущего по вестибюлю Сартра. Маленького роста, невзрачный такой господинчик, на вид - ну, преподаватель техникума или, скажем, личный шофер какого-нибудь нашего министра. Но я-то уже знал: все такого сорта знаменитости - особы не очень импозантные, а иногда - сущие квазимоды. Так нет же - все перед ними расшаркиваются, пляшут вокруг них, хотя у самих одно на уме - поскорее бы от них избавиться...
    Чтобы я не скучал, что ли, администратор всучил мне книжку моего будущего клиента, на литовском языке, ее у нас недавно издали. Полистал я книгу - с ума сойти! Да такие книги, скажу я вам, ночью надо читать, в полном одиночестве. Это же адская работа! Положил книжку на сервант, при случае, думаю, попрошу у Сартра автограф - мало ли что может в жизни пригодиться?
    По-французски, правда, я ни гу-гу. Да на таких обедах кельнер и должен быть немым. Будут переводчики, и, надо полагать, не только местные. Если что, думаю, обойдусь общеизвестными "мерси" и "сильвупле" - столько-то я кумекал, но, признаться, надеялся, что достаточно будет одного "сильвупле", не за что будет благодарить. Ведь нам, кельнерам, чаевые брать у иностранцев строго воспрещается. Конечно, воля твоя - можешь взять, никто тебе ничего не скажет, но через неделю будешь пиво разливать из цистерны где-нибудь на окраине, а там чаевых не дают, нет такой моды...
    Опять я отвлекся, а ведь обещал только самую суть... Трепачи мы, кельнеры, это мы перед своими клиентами чуть ли не полубогов изображаем из себя. И рабочий лексикон у нас скудный, зато когда мы одни остаемся или с кухонными бабенциями, тут нас голыми руками не возьмешь! Особенно после смены, когда гости расходятся...

    Ну, ладно, вернемся к Сартру. У него, оказывается, имя-то двойное Jean-Poel, произносится - Жан-Поль, а по-нашему - Ионас Паулюс. Я - Иокубас, по-французски, стало быть, Jacques, а по-литовски - Жакас. У меня, кстати, есть знакомый с такой кличкой. Всю эту премудрость мне растолковала одна элегантная дамочка. Она зашла в нашу служебную комнату выяснить, кто из нас будет обслуживать Сартра. Мы с ней разговорились. Она представилась переводчицей, работающей на торжественных обедах. Для нее это большая честь, настолько большая, что всю ночь не спала, шлифовала какие-то фразы, штудировала философский словарь. До сих пор никак не успокоится, как бы не ударить лицом в грязь перед гостем. В Москве, конечно, есть немало куда больших "французов", чем она, но когда Сартр неожиданно изъявил желание поехать в Литву, выбор - в самый последний момент! - пал на нее.
    - А чего это ему вдруг в Литву приспичило? - полюбопытствовал я.
    - Съездил бы в Ригу, например. Там рестораны получше, да и вообще...
    - О! - воскликнула дамочка. - Так вы не в курсе дела? Он ведь хочет увидеть вашу Сахару! Еще Гумбольдт писал, что во всей Европе не сыскать такого уголка. До войны там жил сам Томас Манн вместе с семьей. Неужели вы ничего об этом не слыхали? - затарахтела она, глотая слова.
    Тут она, конечно, переборщила. Слыхать-то об этом я слыхал. Мы еще с первой женой как-то летом в Юодкранте отдыхали и в Ниде. Побывали мы и у домика Манна, стоит такой запущенный домишко на берегу моря. Может, когда там Манны жили, он лучше выглядел.
    - Нет уж, - сказал я переводчице, - лучше бы он в Юрмалу подался. Там веселее, асфальт всюду, дома красивые и ресторанов много, французам понравилось бы.
    Я предложил ей выпить чашечку кофе.
    Молча, словно лишившись дара речи, быстрыми глоточками пила она крепкий кофе, мелкие морщинки лучились вокруг ее глаз, хотя выглядела она моложаво. Бывают, знаете, такие женщины - от семнадцати до пятидесяти, сразу и не определишь их возраст. Дело, однако, не в том. Я моментально сообразил, что мы говорим с ней о разных вещах, что в некотором смысле она гораздо выше меня, хотя мой рост 192 см и я даже играл в баскетбол за Паневежскую гимназию. Ей все хотелось что-то объяснить мне, но ей это никак не удавалось. Мы замолчали, она закурила, а я, старый осел, даже не успел зажигалку подсунуть. Молчание становилось уже неприятным, но тут вбежал администратор и взволнованно сообщил, что Сартр не желает подниматься на гору Гедиминаса! С него хватило костела св. Анны и собора Петра и Павла, а потом с женой они прошлись по улице Горького, немного устали и теперь отдыхают у себя в номере.
    - Он даже спросил, почему такая старинная улочка названа именем Горького? - добавил администратор. Какой позор, подумал я. И пошел в служебный туалет, хорошо вымыл руки, хотя они и без того были чистыми. Когда я вернулся, глаза переводчицы были красными, видать, она почему-то всплакнула. Но тут же, совладала с собой, сказала, что величают ее Мариной Яковлевной, а я, может быть, не совсем удачно пошутил, дескать, Йокубас и Яков, пожалуй, одного поля ягоды... Марина Яковлевна только печально улыбнулась, я ей снова налил чашечку горячего кофе и решил - будь что будет, угощу-ка я ее армянским коньяком из своего личного серванта. Как она обрадовалась - вся аж засветилась, еще быстрее, чем кофе, выпила коньяк, как-то расслабилась, морщинки вокруг глаз разгладились, и она несколько раз повторила: "Благодарю, благодарю...", но больше пить отказалась наотрез. Я тоже выпил заплом, но не потому, что не знал, как надо пить коньяк в обществе, нет - попадись я на глаза администратору, он бы меня, наверно, на месте пристрелил... После коньяка и мне стало лучше. Опять потекла живая беседа, но тут снова влетел администратор и объявил, что обед начнется через полчаса, поскольку Сартр, вероятно, согласится поехать в Тракай!
    А надо сказать, что я был не просто кельнером, а старшим кельнером. В моем подчинении были трое юношей, готовых в любой момент прийти мне на помощь, поддержать связь с кухней, словом, ребята на подхвате... С этой бригадой я и направился в комнату рядом с МБЗ - Малым банкетным залом. А Марину Яковлевну увел один из приглашенных гостей. Идя в МБЗ, я заметил всю их кучку - стоят, курят, тихо переговариваются, осторожно переглядываются... Бог ты мой, вся эта компания напоминала мне больше поминки, нежели радостную встречу с западноевропейской знаменитостью! А может быть, все это выглядело так только на мой, кельнерский взгляд, может быть... Сколько я повидал больших людей в нашем МБЗ - все они вели себя свободно, раскованно, особенно после официальных тостов... Чаевые у них брать тоже не полагалось, но они умели давать!
    Я и моя бригада наблюдали, как в гробовой тишине занимали свои места люди, которых знает "вся Литва". Прошло еще добрых пять минут, прежде чем послышался голос Марины Яковлевны. Это означало, что появился и сам Жан-Поль Сартр. Я дал знак своим помощникам, и холодная закуска - икра, угорь, паштеты, салаты - оказалась на столе, заранее мы стол не накрывали - тут тебе не селедка с помидорами. Все как-то стеснялись кушать, должно быть, и Сартр. Слышались одни разговоры, приглушенный шумок, запахло сигаретами. Но бульон съели довольно быстро. Администратор велел сразу же подавать второе блюдо. Бригада подносила второе, а я разливал сухое грузинское вино. Кивнул жене Сартра, она улыбнулась, такие улыбки я уже видел. И усмехнулся про себя - кто-то из организаторов предлагал потчевать гостей цепеллинами со шкварками, Сартр, мне кажется, уж точно не стал бы их есть.
    Я сидел за кулисами и тайком наблюдал за Сартром. Теперь он мне начинал нравиться. Нисколько не похож на преподавателя техникума или шофера. Ни на кого не похож. Не знаю, может, я ерунду несу, но тогда я очень сожалел, что ничего не смыслю по-французски. Так мне хотелось сказать гостю хоть пару приятных слов. Такого скромного человека мне еще не приходилось видеть здесь. Я считал, что французы - еще большие спесивцы, чем "мемельлендеры", из коих происходила моя вторая жена - Шварцайте. Из романов я знал, что французы - бабники и кутилы. Сартр на таких не был похож. Марина Яковлевна смотрела на него глазами шестнадцатилетней девочки, а сам он накладывал ей на тарелочку кусочек торта - начинался "сладкий стол". Мне кажется, за весь обед Марина Яковлевна так и не проронила ни единого слова. Она лишь проглатывала их, как и в разговоре со мной. Впрочем, за столом находились еще два каких-то странно говоривших по-французски человека, Жан-Поль Сартр поглядывал на них с нескрываемым любопытством, иногда даже с улыбкой. Более простых и скромных клиентов и мне прежде не доводилось встречать - к еде они даже не притронулись. Я знал, вот-вот начнется кофепитие, пойдут серьезные разговоры - коньяка будет немного, смекнул, что обойдусь без помощников, и бригаду отослал в "резерв". Я сидел за зеленой драпировкой и был начеку - если понадоблюсь, все успею.
    И действительно, начались длинные речи. Украдкой я отхлебнул из плоской бутылки коньяка, и почему-то мне стало жалко, что гость скоро покинет Зеленый зал - ну, сколько они еще могут беседовать? И все через переводчиков. Только один из "наших" - я его частенько встречал в "Крегждуте" - говорил свободно, без всяких затруднений. Сартр внимательно его слушал, но старика то и дело осаживал один из тех "скромных" переводчиков. Мне стало жалко этого человека с Антакальниса - он говорил тихо и, похоже, сам был туговат на ухо. Мне только показалось, что они с гостем уже давние знакомые, пусть очень давние, но все-таки!
    Моя "бригада" была неподалеку, ожидала моих распоряжений. Администратор тоже, наверное, на цыпочках прохаживался поблизости. А в зале прекрасно обходились и без нас. Правда, я сидел за занавесом, готовый в любой момент предложить свои услуги. А вдруг понадоблюсь, кто знает?
    И понадобился. Раздвинулась драпировка, и передо мною возник сам Сартр! Это было настолько неожиданно, что я вскочил со стула, щелкнул каблуками и низко поклонился - аж самому стыдно стало. Экзистенциалист так расхохотался, что и я, залившись краской, выдавил из себя улыбку. А он тем временем элементарными жестами международной экзистенции показал, что ему требуется. По правде говоря, я привык, что даже самые важные гости БМЗ сами находят ТЕ двери, но на сей раз я сам открыл ее и снова, глупо улыбаясь, застыл в нижайшем поклоне. Возвращаясь ОТТУДА, Сартр, привстав на цыпочки, потрепал меня по плечу - чуть позже до меня дошло, что это был мой единственный непосредственный контакт с мировой культурой. Как такое событие не отметить? Дай-ка, думаю, еще один глоточек сделаю, хуже не будет…
    И действительно, хуже не стало. А за столом начался тонкий и деликатный разговор, наконец-то свободно заговорила и Марина Яковлевна. Все шло так мило, спокойно - никакого шума, никаких тостов - я слышал каждое слово. Но что это? Наши стали отговаривать Сартра от поездки в Литовскую Сахару, а он, бес его возьми, артачится. Жена помалкивает - таких благородных жен я еще не видел. А все вокруг хором: "Nidden", "Humboldt", "Mann" - это почти все, что я понимал, когда говорили по-французски. Но по-литовски, слава богу, и по-русски я-то соображаю! Итак, они отговаривают, а писатель ни в какую, сидит себе улыбается, Сахару ему подавай, и точка. Наконец в разговор вмешался мрачный такой тип с мешками под глазами, он на всех все время исподлобья поглядывал. Видать, у него и воинское звание было приличное - когда я ему бульон наливал, он даже рукава не подтянул, а ведь я мог ненароком и облить... Ну, вот он и сказал переводчику:
    - Уведомите господина Сартра, что в Ниду сейчас нечего ехать.
    - Purqua? - спросил Сартр. - Purqua pas?
    И тотчас Марина Яковлевна:
    - Почему? Почему же?..
    - Ну, видите ли, - сказал мрачный человек, - не подумайте ничего плохого... дорога скверная. Трясти будет.
    Сартр ответил, что он никакой дороги не боится, а госпожа Сартр тоже кивнула - мол, как-нибудь выдержим...
    Воцарилась тишина - противная тишина, в таких случаях обычно кто-нибудь провозглашает тост или предлагает затянуть песню, а тут что делать? Трамтарарам, как сказал бы наш вышибала Зенонас, но здесь так ведь никто не скажет!
    - Послушайте, Сартр, - сказал человек с мешками под глазами (через переводчика, естественно), - ну, какого дьявола вам туда тащиться? Там же никакого комфорта!
    - А мне и не нужен комфорт, - улыбнулся Сартр, отвечая также через переводчика.
    - Там же не будет настоящего WC! - атаковал человек, проявляя заботу о французском экзистенциалисте.
    - О! Я очень мало ем! - обрадовался Сартр.
    Все, даже "наши люди", почувствовали себя неловко - писатель действительно не походил на чревоугодника.
    Одним словом, гость настаивал на поездке в Ниду, даже сказал, что только ради этого он и приехал сюда. И снова послышалось: "Nidden" и "Humboldt". Беседа протекала вежливо, но напряженно. Все-таки по-видимому, где-то заранее было решено пустить Сартра в эту нашу Сахару но на всякий случай попытаться отговорить - было бы лучше, если бы он отказался от своей затеи.
    Ну, а потом я уже не прислушивался. Они еще долго сидели, мне аж надоело. Только когда расходились, я все же осмелился попросить его подписать эту книжку. Он любезно согласился, зато "наши" смотрели на меня как на нарушителя общественного порядка. Ну и пусть! Впоследствии один студент перевел мне, что он там написал: "Доброму человеку, который помог мне пообедать в Литве!" Его жена тоже кивнула мне на прощанье. Уже позднее я узнал, что и она писательница...
    Когда зал наконец опустел, мы облегченно вздохнули. Администратор выставил из ЛФ (личного фонда) бутылку коньяка, не заставил себя ждать и Соловейчик с подбитым глазом, Лева принес шампанское, даже Пранас О. в самый раз вернулся из Таллинна, так ничего и не выиграв на том конкурсе... Администратор распорядился никого не впускать в БМЗ, а поскольку к большинству деликатесов наши гости даже не притронулись пир затянулся.
    И тут - на тебе! Прибегает тот самый "корректный мужчина", мой утренний собеседник, и начинает меня терзать - что, мол, да как? Все о'кей, объясняю, все, говорю, о'кей! Я уже был навеселе, а он опять за свое:
    - Какие-нибудь недоразумения были?
    - О'кей! - докладываю.
    - Ну, а без мыла кто-нибудь...
    - О'кей!
    Ух, как он рассвирепел! Даже от коньяка отказался, как мы ему ни предлагали. Хорошо еще, что я ему книжку с автографом не показал - он бы ее точно конфисковал!
    А попировали мы тогда недурно. Сартр и в самом деле ел очень мало.

    Р. S.
    Этого кельнера мы звали Иокимасом почему-то. Какое-то время он барменом в одной полуподвальной пивнушке работал, не буду уточнять - где. Отличный был бармен. В подпитии все про Сартра рассказывал, показывал его книжку и мне. Кстати, на "повышение" его двинули за то, что он так и не сумел подобающим образом описать тот обед с Сартром. По крайней мере, он так говорил. Возможно, писательской жилкой Иокимас и впрямь не обладал - это был мастер живого слова. Стал сильно выпивать, но вовремя образумился, начал заочно изучать естественные науки. Втянулся в это дело. При встречах любил о размножении пауков рассказывать. Знаешь, говорил, прямо ужас один - оплодотворенная паучиха сходу паука пожирает! Он не прочь был помуссироватъ эту тему и всякий раз заключал - как хорошо, что мы не пауки! Иокимас почти никогда не болел, единственный раз сходил в поликлинику, пожаловался на что-то, а вечером помер. К тому времени и Сартра уже не было в живых. Может быть, они встретились в лучшем мире и, никуда не торопясь, припомнили тот обед? А впрочем... Вряд ли и ТАМ царит равенство! Кельнер, он и остается кельнером, а Сартр - Сартром. Только еще неизвестно, кому лучше...

Назад



Blanchisserie, или Жверинас - Ужупис
Познакомьтесь с главами из романа "Blanchisserie, или Жверинас - Ужупис"

литовская литература - современная литовская проза - литовская поэзия - литовский писатель - эсссе - литовские рассказы - книги из литвы - литовские авторы - литовский роман

- Главная - Новое - Биография - Произведения - Статьи - Фотографии - Видео - Ссылки - Контакт -
- Интервью - Литовская литература - Карта сайта -


Rambler's Top100 KMindex